Сидим мы с подругой у нее на кухне - и разговариваем. Все самые интересные разговоры у нас происходят именно на кухне. Это наш с нею клуб. Нам там комфортно, особенно если мы при этом что-то трем или режем.

Так вот. Мы сидим и обсуждаем – интересно, а когда девочки растут – какой у них сейчас формируется идеал женщины? Ну понятно, что внутри семьи он индивидуален. А идеал, который насаждает – век, время, общество?.. Какое послание по поводу того, какой должна быть женщина, получает девочка, девушка, женщина – от окружающего мира?.. То ведь, что у девочки растущей сформируется внутри, будет результирующей этих двух посланий. Как бы много идеалов ни вложила семья, а совсем уж против века не попрешь, он тоже наложит свой отпечаток.

Что стоит на полках в книжных магазинах?

Будь стервой. Стерва и ее жизнь. Как стать стервой. Основы стервологии. Стерва выбирает мужчин. Стерва чистит перышки. Стерва: инструкция по применению; правила любовных игр. Стерва вьет гнездо. Стерва разводится (в самом деле?!:-) ).И даже: Ежедневник стервы.

Кино. Да, вот что у нас с кино?..

Убить Билла. Лара Крофт – расхитительница гробниц. Мистер и миссис Смит.
...Их героиня - дивный симбиоз. Это совершенный, умный, элегантный, изящный, великолепно одетый, - кто?..
...Угу… Биологически это, конечно же, женщина… Но по сути – это мужчина в женском теле… С неженским поведением. С неженскими стратегиями.
...Ума Турман. Прекрасная, дивная актриса. В абсолютно совершенном женском теле (кто скажет, что Ума Турман не совершенна, в того я брошу камень…). Великолепно играет неженщину. И тело для этого послания выбирается действительно необычайно привлекательное, красивое, сексуальное. И вместе с тем женского в ее героине- только это тело… Ну и любовь к ребенку, безусловно…

Послание, которое получает девочка, растущая на этих книгах и этих фильмах – двойственное…

-С одной стороны: Ты должна стать мужчиной. Стервой. Всех победить. Всего добиться. Никакой нежности, мягкости, сострадания. Равные права, равные обязанности. Превзойти, заломать, растоптать об пол.

-С другой стороны: А вот чтобы никто не перепутал, что ты женщина, а не мужчина – купи себе помаду, туфельки Джимми Чу, платьице Хлоэ, подтяни личико, уколи губки Юведермом…

Результирующая у этих безотрадных векторов такая… если девочка не получает компенсаторно другие мысли в семье… она вырастает и пополняет собой общество, в котором по-прежнему нету женственности, милосердия, сострадания, нежности, мягкости…

...Зато вещи прекрасно продаются...

Постоянно муссируется это: Ах, у нас женщины становятся более мужественными, а мужчины становятся более женственными… И чо это так удивляет женщин? Если кто-то становится мужественным, то должен же кто-то быть женственным?..

Чего хотят женщины, которые говорят, кричат, думают, пишут: мало стало настоящих мужчин, мужчины повывелись, повыродились, куда-то девались, какие-то стали они мягкие, какие-то они стали нерешительные… ? В природе женская и мужская энергия не спорят. Они взаимодействуют, из их взаимодействия рождается жизнь. Мужчина в семье однозначно может и должен быть один… Если женщина превращается в мужчину, - кем стать мужчине?.. Двоим мужчинам, простите, в одной семье не жить, если они не геи… Биологический мужчина или оженствляется, или уходит. Девушки сетуют, что мужчин нет, да?.. А им-то как быть, мужчинам?.. Им еще страшнее, по-моему – купиться на лицо, волосы, ногти, тело, сексуальность – и наткнуться на стойкий металлический каркас характера, стиля жизни, привычек, который этим женским телом обращен, как у киборга натурального…

(с) Тяжесть на спине, свет в лоне.
Побудь подольше во мне, пусти корни.
Когда я под тобой лежу,
торжествующе гордо,
мне кажется - я тебя выношу
из осажденного города...
(с), Павлова В.

Нет ничего невыносимее этого неплавного, рвущегося движения… рваного полета, свободного падения… когда твое тело живет своей отдельной жизнью, замирает и вздрагивает во мне, как я – в кольце твоих легких и сильных рук, пахнущих чабрецом, шалфеем, мятой и луговыми травами. Молчание, в котором есть только два отчаянных человека, их безмолвное, - без единого звука, - сражение; их отчаянная, насмерть – битва. И секунда, минута – раны, страха, всплеска, выплеска – в которой ты невыносимо детским движением опускаешься мне на грудь; склоняешься мне головою на грудь; головою, которую я глажу и прижимаю к своему сердцу – мне на грудь, как раз там, где в ложбинку спряталась родинка. В сгиб моего левого локтя; милая, милая головушка – а пальцы легко могут гладить твой затылок, пока я, маленькая; я, такая маленькая, - могу шептать всякие глупости, такие глупости, немыслимые глупости…
Правая рука живет у тебя на правой лопатке, гладит ее, ощущает теплые твердые зернышки позвоночника, гладит, гладит, ощущает звериную силу легкого, огромного, высушенного солнцем тела…

Я хочу перетечь с этим мгновением в другую жизнь :-) Не хочу оставлять его в этой :-)

Мгновение самой высшей силы. Самой величайшей слабости. Самого немыслимого мужества… - на секунду выпустить себя из планов, оков и рамок и просто отдать себя – СЮДА. В мои ладошки – левая тихонько покоит затылок, правая осторожно поглаживает лопатку… На мою грудь, на мою родинку… 

Вы представляете себе, что это такое – двадцать восемь рисующих детей???? Вы когда-нибудь видели двадцать восемь рисующих детей????? Они высовывают языки, дышат на кисточки, мажут рукава своих белых рубашек и водолазок кадмием и белилами до самых локтей… Они рисуют переходы от зеленой травы и синей реки к золотому солнышку… 



Мне – то, как преподают рисование у них в школе – нравится. Я закончила первую художественную возле ДКЖ, очень хотела бы, чтобы и она настолько же полюбила бы живопись, чтобы решиться туда пойти. Но сейчас она еще маленькая :-) Учительница отправляет нас за кистями Магнат в художественный салон, там же мы выбираем ей карандаши и художественную гуашь. Мы писали исключительно акварелью, а им почему-то разрешают гуашь. Все так взросло :-) Кисти прячутся в черный футляр – с резинками и на молнии. Девочка серьезна. Девочка поглощена процессом.

Сегодня суббота. Мы рисуем. Она вообще любит делать со мной какие-то взрослые с ее точки зрения дела – пытаться вышивать, учиться расписывать ткань, разрисовывать деревянные фигурки, и даже куклу одну мы попытались сделать вместе… в этом есть что-то очень женское, немного бабушкино, немного чародейное… а сегодня мы рисуем вместе то, что у нас на душе – я – маму и дочку, присевших рядом – в розовом и желтом платьицах; она – себя, - в малиновом платье и с малиновыми же бантами на черных волосах… сосредоточенные, напеваем :-) Рисуем :-) 

Я определенно чувствую себя каким-то очень важным звеном в цепи рода в этот момент :-) Она тоже проникается серьезностью мгновения (по-моему) :-)

А, так вот, отвлеклась я. Если как-то вам грустно и не по себе, или вот та самая СЗД – вы зайдите в класс и посмотрите на тех самых рисующих детей :-) Вы даже представить себе не можете, КАК там было хорошо… Как будто в самой серединке лета…

Вам встречались такие женщины, о которых хочется рассказывать? Которые всегда живут в памяти, как самое драгоценное воспоминание детства?.. Например, ваша бабушка в необычайной шали с длинной бахромой, которой стоило улыбнуться – и мир вокруг становился светлее и все вокруг начинали улыбаться. Или мамина подруга… в ее дом приходишь – и в нем свет, в котором тебе хочется греться и купаться, и ты вдруг понимаешь, что эта женщина – она отлична от других. Чем отлична? Да отлична, и все.
У моей подружки детства Наташи была мама. Наталья Михайловна. Дочь известного эмбриолога Михаила Яковлевича Субботина. Кто в меде по толстому учебнику гистологии учился, знают. Она тоже преподавала в меде… Наталья Михайловна… она была удивительная. В их доме жили гитары - Наташкин отчим Женя был физик и бард… а за стеклами бесчисленных книжных полок стояли бесчисленные экслибрисы, наброски, - и на каждом из них – Наталья Михайловна с гривой черных вьющихся кудрей и громадными черными глазами. На одном из них были стихи Жени о ней, - я помню только два первых четверостишия из них:
Прикосновенья пальцев тонких
Я жду… Таинственный обман, -
Когда плывут волнений токи
Сквозь мрак, забвенье и туман.
Вдали от горечи раздумий,
Качнув рессорами молитв,
Меня разденут и разуют
Касанья плавные твои…
Я даже не знаю, как о ней рассказать:-) Вот бывают женщины, которые, кажется, хранят всю мудрость мира, всю его глубину и полноту. Которые – воплощение такой женственности и женскости, что словами не выразить, хоть груду глянцевых журналов перебери. Они всегда будут окружены мужчинами, и в 20, и в 40, и в 80, потому что в них невозможно не влюбляться… а когда мы ее спрашивали, почему так?.. – она смеялась и говорила: да я же ведьма, у меня и бутерброд маслом вверх падает:-)))))
Мы жили в одном доме, только в разных подъездах, и жутко любили зависать на игры в Наташкиной квартире, переполненной чудесами – громадными глобусами и иглами дикобраза, шелковыми шалями с длинной бахромой и старинными шахматными столиками маркетри, засушенными букетами роз с шелковыми бантами, - и среди всего этого ходила Наталья Михайловна с ее удивительной улыбкой, в которой было, кажется, ВСЕ женское знание… Но для меня, если честно, гораздо более показателен другой момент, запечатлевший во мне навсегда эту удивительную женщину. Когда мне было 16 лет, умерла моя бабушка. Это произошло в новогоднюю ночь, под бой новогодних курантов… И спустя пять минут после отъезда скорой в наш дом пришла Наталья Михайловна. От мужа, гостей, праздничного стола. И среди нашей растерянности, ужаса, слез, шока – спокойно и просто сделала все, что делают обычно бабушки в деревнях… приготовила, переодела, помогла… успокоила нас, посидела, пока не приехали родственники, - и вернулась домой, к праздничному столу, мужу и гостям.
В ней была какая-то громадная внутренняя сила. И не жесткая мужская сила, а удивительная и плавная женская…

Еще с двумя такими женщинами подарила мне встречу судьба. Вот они – мои тети. Одна из них – моя тетя Бина, Альбина, - она была свидетельницей на моей первой свадьбе. У нее был один из самых счастливых браков, которые я видела в своей жизни. Она была замужем за очень большим ученым, основателем школы физиков-прочнистов в Сибири. Новогодняя елка в их доме украшалась новогодними открытками, которые приходили к ним со всех концов мира… Я спросила ее однажды: тетя Бина, как в вашем доме распределялись обязанности?.. Она сказала: Ленусечка, не было в нашем доме распределения обязанностей. Мы любили друг друга и старались все время друг друга порадовать. Приготовив ли что-то. Наведя ли порядок. Принеся ли из магазина что-то вкусное. Любовь – сила, когда она сильна, а сила не знает обязанностей, она просто выражает себя в делах. И после этих слов смешны мне, наверное, рассуждения о быте в браке…

Чем они отличались от других, эти женщины?.. Я не смогу сформулировать. И вместе с тем я знаю, что они – соль земли, и этим они всегда для меня схожи…
Мне позавчера подруга рассказала притчу про женщин-единорогов. Что было раньше на земле племя, женщины которого могли на один день в году превращаться в единорогов. Потом они снова становились женщинами, - но в этот день они получали силу, которой питали своих мужчин, своих детей, весь мир вокруг себя… Шло время. И некоторые из женщин-единорогов стали забывать о том, что они – единороги, что они способны силой своей любви преображать мир вокруг себя. И однажды одна из таких женщин-единорогов, забывших о своей сути, услышала разговор двоих мужчин, один из которых спросил другого:
-Я слышал, что на Земле есть Настоящие Женщины, Женщины-единороги. Скажи, как отличить их от других женщин?
-Но это очень просто, - ответил второй. – Когда женщина входит в комнату, с ней приходит свет, и когда она уходит – свет уходит вместе с ней. И когда Женщина-единорог входит в комнату - она приносит с собою свет… Но когда она уходит – свет остается…

Я очень счастливый человек:-) Честно. Мне судьба подарила общение с такими женщинами, в поле света которых было находиться НАСТОЛЬКО удивительно и приятно… Казалось, они могли преобразовывать мир, ласкать и исцелять все вокруг себя. Я всегда могла обратиться к ним за советом по поводу своей семейной жизни ли, по поводу ли общения с мужчинами вообще – и мне всегда хотелось впитывать каждое их слово и постоянно у них учиться, потому что я чувствовала, НАСКОЛЬКО велико это их женское, внутреннее знание и понимание – этого мира ли, мужчин ли, любви… 

Женщины, о которых хочется рассказывать и думать...

СТЕКЛЯННЫЕ ЛЕБЕДИ, СЕРЕБРЯНЫЙ ШАРИК, ДОЖДИК И МИШУРА...

Видела я вопрос в инете: в какой коробке лежат у вас дома елочные игрушки?

Так вот у меня они живут в одной и той же коробке с моих шести лет. Подозреваю, что и до того много лет жили в ней же :-) Большая такая коричневая коробка с гордой надписью *Масло коровье, гост 37-55, CCCР, 25,4 кг НЕТТО* (когда я была маленькая, слово нетто меня завораживало. Нетто и брутто :-) Я находила его на коробках и баночках и вычисляла вес тары… :-) )

Мои игрушки. Каждый новый год я хочу нарядить стильную елку с пятьюдесятью одинаковыми красными шариками на золотых ленточках – и ничего, кроме этих шариков и красной верхушки. И каждый новый год сердце мое не выдерживает и на ней поселяются и зеленый кузнечик, и фиолетовая сова, и два Деда-Мороза – у одного из них немножко пробит бочок, но это все равно Деды-Морозы моего детства :-), и миллион пестрых разномастных шариков.

Когда-то у нас был в семье хороший такой обычай, и сейчас мы его возобновляем с дочкой - под Новый Год дедушка и бабушка вели меня в “Орленок”, и мы выбирали елочные игрушки. Новые елочные игрушки. Перчики и фигурки, мишуру и дождик. Кто-то из этих игрушек жив до сих пор, как кузнечик и сова, кому-то пришел конец – но я их помню :-) Потом, числа тридцатого, - наряжалась елка, выбирались самые красивые шарики – король и королева, принц и принцесса, советники и министры – и поселялись на ветках первыми… Король был ярко-розовый, огромный, как мыльный пузырь, королева – бирюзовая, зеркальная и ажурная, принц и принцесса – золотистые и кружевные, с мишуринками внутри, - я поворачивала шарики и завороженно слушала, как эти мишуринки там пересыпаются… Король и принц с принцессой живы до сих пор, а вот королева, бедная, раскололась пополам, хоть и подлежит восстановлению, как пластмассовая...

А еще на ветках поселялись крохотная стеклянная красная бутылочка на бечевке, привезенная четырехлетней мамой в эвакуацию из подмосковного Красногорска в сорок первом году. И мамин старый серебряный шарик. И стеклянные дутые лебеди, сделанные на Новосибирском приборостроительном заводе имени Ленина. Вот этих лебедей я очень люблю, - они стеклянные, дутые, у них длинные изогнутые шеи, с некоторых слезла краска, но эти елочные игрушки военного детства на старых бечевочках висят на самых почетных местах, и они в сто раз любимее, чем красные шарики на золотых лентах и самые красивые шары с ручной росписью.

Еще совсем немного, чуть меньше двух месяцев – и мы будем их выпутывать из зарослей ваты, мишуры и дождика, освобождать каждого лебедя, каждую игрушку и поселять их на елке. И лебедей. И крохотную красную бутылочку. И почерневший от времени старый серебряный красногорский шарик… И даже мои модерновые красные шарики на золотых лентах – пусть тоже радуются празднику :-)

А вот коробка у них в этом году будет новая… потому что я подарю я им на Новый Год новую плетеную коробку с пестрым ситцевым дном, ручками и крышкой… так получилось

 

 

 

Золото. Золотые звезды на зеленой траве. Пронзительная россыпь одуванчиков.

 

Это двор. Двор, в котором будет расти моя дочка. Зарывать под стекло секретики и качаться на качелях. Я всегда мечтала, чтобы в моем дворе были качели на цепочках. Чтобы можно было раскачиваться почти до неба, выделывая дерзкое “солнце”. Сейчас она качается на этих качелях, визжа от восторга и я иногда качаюсь рядом с ней. Я люблю качели. Высоко, высоко, далеко, далеко, спасибо тебе, Господи, за то, что ты наградил меня хорошим вестибулярным аппаратом и абсолютным бесстрашием перед высотой.

 

Теперь в этом дворе есть качели. Какие-то непонятные деревья по периметру, которые то сохнут, то зеленеют. Стройные и чахлые березки… И много-много стрижей, выписывающих в нем по вечерам фигуры высшего пилотажа, выразительные бочки, пике и мертвые петли.

 

А двор моего детства – он был не такой… В нем были миллионы сиреневых кустов, из листьев-сердечек которой я делала сумочки… В этих кустах мы строили дома для себя из кучи картонных коробок… Дети всегда строят дома, вы это замечали?.. Что это, инстинкт? Они вьют гнезда. Как птички маленькие… В нем неожиданно торчали цветные скамейки, под которыми мы с моей подружкой Наташкой зарывали секретики…

 

В нем были песочницы, в которые привозили горы свежего песка. Из него можно было делать грандиозные замки для прекрасных принцесс и лабиринты для бесстрашных рыцарей… В нем были клены, которые сажал мой дедушка и березка, которую мы с ним вдвоем лечили, залепляя пластилином ее рану – кто-то порезал березу ножом. В нем звенела сигнализация двух магазинов, стояла эстрада – на которой мы пели песенку Золушки в концертных платьях, -  с тремя десятками скамеек, по которым мы прыгали, - это была игра и называлась она скамеечки… В нем мы поднимали тучи пыли, играя в резиночки и прыгая высоко, высоко, до самого неба – простые, римские… В нем стояли старые клены, на которые мы забирались,  - высоко, высоко, почти что до самой верхушки… Один из этих кленов свалили и мы с Наташкой называли его дракончиком, - он и вправду был похож на дракона, с глазком и в коре, как в чешуе…  Из окон этого дома нас выкликали домой мамы и бабушки, находя сразу зорким взором, где там скачет любимое чадо…

 

В эту большую сталинскую пэгэшку меня принесли совсем маленькую, в ней я училась ходить и читать, сидя у дедушки на колене… В ней бродят тени моих счастливых и влюбленных отца и мамы, в нее вошли когда-то в далеких пятидесятых дедушка и бабушка, приехавшие в далекий Новосибирск из подмосковного Красногорска в сорок первом году, с двумя крошками на руках, с тремя связками книг – в эвакуацию, с оборонкой… Они жили сначала в землянках возле строящегося Оперного театра, а потом в страшном общежитии возле НИИЖТа… и эта квартира, третий их приют, новая большая квартира, в которой они вырастили дочек, в которой выросла я, в которой горела до самой ночи настольная лампа моей мамы – после этих землянок и общежитий, наверное, была для них самым счастливым дворцом на свете…

А я вот не живу в ней больше… не живу… И очень, очень часто вижу во сне, как идет по этому незабываемому золотому коридору моя мама – такая, какая она была совсем незадолго до смерти – маленькая, хрупкая, вспоминающая об отце, о дедушке и бабушке. Вижу – пальцами ловлю – просыпаюсь – пусто…

Нету теперь больше моего двора. Он другой, другой, совсем другой… В нем вырубают старые деревья – и это правильно, наверное, - и высаживают новые… Но под этими новыми уже не цветут мелкие белые цветочки ветреницы, не ютятся желтые треугольнички пастушьей сумки… В нем все другое, неродное… Мой старый двор стал мне чужим, а новый – не стал родным… Может быть, он станет родным моей дочке, у которой нараз заводятся в нем друзья и поклонники, обрывающие наш домофон и зазывно приглашающие ее погулять…

Может быть, может быть…